Евгений Горин, стоявший у истоков калужского рок-движения, спустя тридцать лет по-прежнему находится в гуще музыкальных событий. Несмотря на то, что теперь вектор его устремлений направлен на Европу, и основная его деятельность сфокусирована на Германии, он по-прежнему частый гость в Калуге. Во время своего очередного визита в областной центр, он был приглашен на гала-концерт премии «Rockaluga Music Awards 2011» в состав жюри, и, спустя некоторое время, встретился с главным редактором нашего портала (и, по совместительству, учредителем премии) Михаилом Николаевым, чтобы поделиться своими впечатлениями об увиденном и услышанном на фестивале.
Вначале я удивился, почему Горин назначил встречу в помещении ребрендированного магазина «Зебра», что на улице Кирова. Потом, впрочем, стало понятно — почему. Разместившись за изысканным столиком, в окружении мандаринов, конфет и чая, мы начали беседу.
— Женя, ты посетил в качестве члена жюри гала-концерт фестиваля, на котором рок-группы награждались премией "Rockaluga Music Awards". Опиши свои впечатления — что ты почувствовал, когда попал туда?
— Нет, попал я туда немного раньше. Ведь сами выборы начались задолго до самой церемонии награждения. Абсолютно ясно, что это — твоя премия. Это не какой-то всеобъемлющий конкурс. Ведь есть же премия, скажем, Артемия Троицкого. Я же вижу, что это была именная премия. Потому что любые обобщения обычно ни к чему хорошему не приводят. Вот есть премия Михаила Николаева...
— Ну, скажем, не Михаила Николаева, а портала «Рокалуга».
— Нет. Я говорю именно о конкретной, персональной премии. Как есть премия Артемия Троицкого, есть премия Чепарухина. Они публичные люди, и известно, в какую сторону они мыслят; у них уже есть репутация, как есть репутация в этом городе и области у тебя...
— Но ведь голосование позиционировалось как «общепортальное»...
— Вот в этом и есть главная загвоздка. Мое глубочайшее убеждение (а у меня все-таки 46-летний опыт, из которого 30 лет я занимаюсь музыкой), что ни в коем случае нельзя отдавать выборы на откуп этого якобы демократического голосования. Потому что если так пойдет и дальше... Тем более что сейчас накануне выборов 4 марта Интернет будет во всех деревнях. И какая-нибудь организованная деревенька с населением 150 человек дружненько проголосует (и не одна, а пять таких деревенек), и мы рискуем получить на следующем Rockaluga Music Awards пять совершенно непотребных и не имеющих отношения к хорошей музыке групп. Что было, отчасти, и на этом голосовании.
— То есть ты говоришь о так называемых «накрутках» голосов?
— Нет. Это не накрутка голосов. Это организованное сообщество, условно назовем его «деревня», берет и голосует за своих. Им все равно, у них нет критериев. Вот я категорически с тобой не согласен по следующему поводу. Кто-то написал в комментариях о том, что непонятно, «кто все эти группы», а ты говоришь, что неважно, что значат эти группы в Америке, а важно, как они проявили себя на калужской земле. Вот эти критерии, на мой взгляд, абсолютно неправильные, ложные и извращающие суть. Ведь что такое музыка? Это работа над звуком. Конечно можно выйти на сцену и сказать: «Оу, рок-н-ролл! Жгем! Драйв!» Но сейчас 2012 год. И «рок-н-ролл — жгем!»... ну, не знаю. Сейчас не 80-е годы. Тем более не 60-е. Это — индустрия. И если изначально не ставить высокие критерии для провинциальных групп, то это всегда будет музыка 10-го эшелона, некрасивые люди на сцене и отвратительнейший звук. Потому что всегда будет «Юдин», человек без ушей и вообще абсолютно без всего. Понимаешь, ничего личного у меня нет, но я знаю, что за этот год, у «Почтальонов Нобеля» были лучшие продюсеры, лучшие студии. То есть, это критерии. Не потому что много денег, а потому что критерий есть. Мировые правила игры. Если нужен хороший звук, ты приглашаешь специалиста, который работал с Ником Кэйвом, если нужен продюсер — ты приглашаешь человека, который работал, например, с Bjork. Это критерий, это не вопрос раскрутки твоей группы, это вопрос отношения. Нужно установить критерии. Чтобы называть премию «Music Awards» (это же мировой бренд), должны быть четкие правила игры. Мы играем на музыкальных инструментах, используем известные названия, и критерии поэтому должны быть абсолютно четкими, понятными, и мировыми. Тогда у Калуги, или, скажем, у Барнаула, есть возможность для саморазвития. И еще один момент, на который я обратил внимание, как вошел в зал — нет прогрессивной части молодежи, нет хипстеров. Если нет хипстеров (а это тип людей, которые всегда держат нос по ветру), если их не интересует это событие, то у этого нет будущего. Потому что хипстеры, модники, это люди, которые покупают пластинки, слушают музыку... их надо было заинтересовать. Поэтому я считаю, что ни у одной из групп на фестивале нет перспектив.
— Но ведь мы говорим о локальной премии. Мы не затрагиваем мировой, или общероссийский масштаб...
— Это я прекрасно понимаю. Но дело в том, что это твоя паства, и она идет туда, куда ты ее ведешь. Им не нужно прыгать выше. Они вполне себе будут довольны тем, что они сейчас делают. И это для 90 процентов людей совершенно нормальное состояние — не прыгать выше головы. Поигрывать себе, и всё. Но я полагаю, что нужно сделать ставку и лелеять кого-то одного, кто может прыгнуть выше головы, войти хотя бы во всероссийскую обойму. С нами понятно (Горин является идеологом группы The Postman of Nobel — прим. редактора), мы выбрали тяжелейший путь. Будучи русскоговорящей группой мы выбрали «английскую» сцену, на которой и так переизбыток всего. И добиться там успеха. Хотя Россию там вообще никак не рассматривают.
— Но вернемся к калужской сцене. Ты говоришь, что если группа ограничила себя рамками Калуги, то у нее нет перспектив. И главная проблема, что у них неправильный подход к своему творчеству, и им постоянно нужен какой-то «посылатель импульсов», тот, кто будет их постоянно подстегивать...
— Да, конечно.
— И самостоятельно развиваться они не способны...
— Конечно.
— А почему ты так думаешь?
— Вот смотри. Видимо эту историю мало кто знает. 1986 год. В Калуге — ни одной группы.
— А как же группа «Доктор»?
— В 1986 году не было группы «Доктор». Они появились, когда я сделал рок-клуб. И вот когда я в мае 86-го обратился к Колковой, третьему секретарю по идеологии обкома комсомола; вот она, кстати (Горин указывает на женщину, снующую между стеллажами с модной одеждой в торговом зале магазина — прим. редактора), а сейчас она владелец магазина «Зебра»; с тем, что я хочу создать рок-движение, и получил разрешение, то уже к новому году у меня было около 30 групп. Все эти группы я собирал по каким-то подвалам. У тех же «Доктор» тогда было 2 человека в группе... И вот пошло движение. В 1987 году я их повез на фестивали. И вот на каждом мероприятии (в Киеве, Питере, Запорожье) выступали в среднем 4 питерские группы, 4 московских и 5 калужских! То есть был движняк. 30 групп. Постоянно играли. Каждую неделю я делал концерты. В том числе в ДК КЗТА. Потом, опять же с помощью Колковой, мне выделили ДК Машзавода. И начался «обмен». Я привозил в Калугу Мамонова, «Телевизор», «Звуки Му». Потом я устроил фестиваль с участием 36 групп! Со всего Советского Союза — от Петропавловска до Эстонии. Приехал даже Ляпин из «Аквариума». И когда в 1989 году, сразу после фестиваля, калужские группы решили, что я хреновый, что «не нужны нам никакие лидеры», я поехал в другие города на другие проекты. А здесь все развалилось - никаких концертов, и группы стали опять никому не нужны. У них было ощущение, что теперь они везде гастролируют, их все знают, калужский рок-клуб входит в десятку лучших клубов Советского Союза, сюда приезжают лучшие рок-деятели, я не вылезаю из Питера на переговорах с Михайловым из Питерского рок-клуба... То есть был движняк. И как только их отпускаешь, они тут же превращаются в тех, кем они являются на самом деле — провинциальных мальчиков. Всё! Нет больше ни фестивалей, ни интереса — ничего. Если их не вести куда-то, само по себе они никуда не придут. Потому что кругозор у них ограничен, никакого интеллекта нет. И никакого чувства стиля нет. А это ж самое главное. Что такое стиль? Это ж звук! Как отличить группу среди всего этого океана музыки? Нужна работа над звуком, над тем, как ты выглядишь. Вот эти парни, которые были в жюри (Маврин и ребята из «СЛОТ»), они сразу поняли, то, что я тогда со сцены сказал...
— А напомни нашим читателям, что ты тогда сказал.
— Я сказал, что если вы, панк-группы (а я обращался к панк-группам), выйдете на сцену в том же Кройцберге так, как вы сейчас одеты, то в лучшем случае на вас никто не придет. А в худшем вам просто дадут в морду. И это реально. Это 99 процентов что просто побьют. Потому что это фэйк. Не может человек, играющий панк-музыку, не выглядеть как панк. Есть строгий дресс-код. Этот момент опознавательный. Если тебя не идентифицировали внешне, как своего — всё, никто тебя даже слушать не будет. Когда мы жили в Кройцберге, я наблюдал всех этих «Тараканов». Там есть магазин, где выложена атрибутика, и где одеваются все европейские, да и американские панки. Мы живем на втором этаже, и он, как раз, под нами. И вот туда зашли «Тараканы», накупили там всего, а на них никто даже внимание не обратил, потому что они выглядели как туристы. Я говорю ребятам, которые содержат магазин: «Вот это одна из самых главных панк-групп России», а они в ответ в их сторону «Во! (показывает средний палец — прим. редактора) Какие ж это панки?» Я хочу сказать, что не понимать этих вещей в 2012 году — это значит быть лузером. Когда нам привозили Майкла МакЛарена, я понял, что он, как один из основателей панк-движения, подразумевал под панком. Это было стилистическое движение, это был стиль. Причем высокий стиль, как сейчас высокая мода. Это не были лузеры с улицы. И до сих пор лондонские панки — это образец стиля.
— Но ведь логично, что когда молодые люди увлекаются рок-н-ролльной музыкой, они, помимо самой музыки, еще клюют на яркую оболочку. Но почему же тогда калужские группы это игнорируют?
Ответ простой. Это страх! Всеми этими деревенскими парнями движет страх! Они боятся так выглядеть.
— Но мы ведь не говорим сейчас о повседневной жизни.
— А не бывает повседневной жизни в отрыве от сцены. Это смысл жизни. Там так живут. В этом разница между свободной страной и страной рабской. Рабы играют в панков. Играются в рокеров, в сатанистов. Свободные люди становятся панками по убеждениям, а внешний вид — как отражение внутреннего. А это — рабы. Рабы не могут быть свободными людьми. Они не могут выбрать это. Они способны на 20 минут выйти на сцену, и даже приодеться, но так как они не думают об этом каждый день, не отрабатывают себя, а просто играются, то у них ничего не получается. Они не интересны вообще никому.
— То есть они неискренни?
— Они никто. То есть, они искренни в своей рабской искренности. Но это не имеет отношения к правде. Я знаю, по крайней мере четыре калужские группы, очень прогрессивные. Но они не имеют ни одного шанса попасть на твою премию. За них не будут голосовать.
— Можешь перечислить их?
— Jameson... Вообще-то сложно запомнить все эти названия, но они постоянно присылают мне свою музыку. Я тебя уверяю — это очень прогрессивная музыка. Но у них нет ни единого шанса выиграть. Потому что никто не оценивает по правильным критериям — насколько это соответствует современности, насколько это стилистически выверено, насколько это вкусно. Здесь нет критериев, о чем мы уже говорили в начале. А раз так, но на следующий год деревенщина привезет своих деревенских исполнителей. И, в конце концов, через три года это будет просто такой «бал лузеров». Потому что критерии установлены такие.
— Ну здесь ты субъективен.
— Конечно. Я ведь живу не в Боровске. Я живу проездом из Берлина в Сайгон, и не думаю о том, о чем думают в Боровске или Медыни. И это хорошо, что хоть тебе эти группы нужны. Потому что если тебе они будут не нужны, то они не будут нужны никому. Я тебе искренне говорю, что ты, это единственное подтверждение их значимости. Если они тебе перестанут быть нужны, то всё, им п...ц. Они больше ни одному человеку в мире не нужны. Ни со своей музыкой, ни со своими «тараканами», ни с чем. Поэтому с этой точки зрения, то, что ты сделал, это великолепно. Эти люди тоже должны быть кому то нужны.
— Ну, допустим, эти группы решили взяться за голову, и добиться чего-то на западе, или, хотя бы, во всероссийских масштабах. Что они должны изменить?
— Ничего. Это бесполезно. Они уже рождены такими.
— То есть ты на них ставишь крест?
— На тех, что выступал на гала-концерте? Да. Кроме тех, что я отметил. «Завтра Дождь» они называются вроде. Если они не будут остолопами и будут прислушиваться, по крайней мере, к авторитетам в этом музыкальном мире, а не только себя слушать, как это принято в Калуге, то они могут чего-то добиться. Потому что у них есть энергия, и у них есть, я это видел, понимание стиля. Правда они пока мало чего могут. А остальные — ни о чем.
— Ну давай попробуем по ним всем пройтись. Вот первая группа, которая выступала — The Outside Doors.
— Да, я за них голосовал.
— Вот чем они тебе больше понравились, чем «Белая Ворона»?
— Вокал. У «Белой Вороны» вокал отвратительный.
— То есть в данном случае ты оценивал вокальную технику.
— Нет. Я судил исходя из соблюдения стилистики. Тут мы видели брит-поп. Это не русский рок. У брит-попа есть свои законы. То же самое, что есть Napalm Death, они родили целый стиль. И приходить туда и говорить «Мы сейчас сделаем что-то новое» — это неправильно. Есть субкультура со своими законами. А это брит-поп. Единственный, кто в The Outside Doors отвечает понятиям брит-попа, это вокалист. Он очень чувственно поет, но выглядит отвратительно. Поэтому он не внушает доверия. Но хотя бы это...
— А как быть с «Белой Вороной»? То есть их вообще ничего не ждет?
— Ничего, конечно.
— А по второй номинации («Мелодичный метал»). Как ты оценишь «Резонанс» и Full Throttle?
— «Резонанс» мне в общем-то понравились своим естеством. Есть у них что-то живое. Есть за что зацепиться. Но слушать я их не буду. Живые они. Не корячат из себя на сцене никого. Вот то, что им дано, такие они и есть.
— А насчет панков? Вот были «Дергать!» и «Диагноз 27»...
— Однозначно «Диагноз»!
— В чем их преимущество?
— Во всем! Выступление «Дергать!» я вообще еле-еле выдержал. Они не играют то, что должно быть панком.
— Но панк ведь разный бывает. Есть же, например, поп-панк.
— Я не знаю. Я говорю о том панк-движении, которое я знаю. А это — вызов! Что такое панк? Какое бы направление панка не было, это дерзость в первую очередь. У «Дергать!» нет дерзости. Это обычная песенная культура российского шоу-бизнеса, только с другой стороны.
— То есть в «Диагноз 27» тебя зацепила эта протестная составляющая?
— Дерзость. Есть у этого чувака дерзость...
— Это ты про вокалиста «Диагнозов»?
— Да.
— Ну а по последней номинации ты уже сказал — «Завтра Дождь». Ну а как же те, кто все-таки победил, Sanity Decay?
— Я лично это «выплюнул» еще в 91-м году. Как раз тогда в Лейпциге у нас жили Napalm Death...
— В смысле «у вас жили»?
— Ну, мы жили на большой квартире, у нас была огромная тусовка. Тогда только-только распалась ГДР, и там был месячный фестиваль. Мы туда приехали, и это было время, когда все там очень круто тусовались. И вот туда приехали «Напалмы», было очень много других групп, все жили в этом огромном заброшенном доме.
— То есть ты считаешь, что стиль в духе брутального death metal уже неактуален.
— Да, это было абсолютно временное явление. Ребята наверняка хорошо делают свое дело, насколько это возможно на таком звуке и в таком городе, но есть одно «но». Эти ребята опоздали лет на 20. Им бы родиться 20 лет назад — тогда у этого стиля была энергия.
— Ну, это можно сказать о многих стилях...
— Нет, ну понимаешь. Возьмем тех же «Резонанс». У них вообще нет стиля. Но есть некое естество, и поэтому это не вызывает у меня отторжения. Я не буду их специально слушать, но когда я окажусь на каком-то их концерте, у меня не вызовет это отторжения. Вот как было на этом фестивале — они не вызвали у меня отторжение. И это здорово. Потому что я уже в таком возрасте и с таким опытом, что 90 процентов музыки у меня вызывает отторжение. Они естественны были на сцене. А вот «Дергать!» — неестественны. Ни о чем. Никакой энергии в этом нет. У «Диагноза» есть. Причем я не знаю ни одного человека из этих групп, у меня нет личных отношений ни к кому там. Я их никогда не слышал.
— Что ж, спасибо за интересную беседу. Думаю, что мы еще встретимся, так как нам предстоит увлекательная беседа о 80-х, о зарождении рок-движения в Калуге. А в завершении, раз уж мы затронули тему 80-х, можешь перечислить самые выдающиеся группы из той «калужской тридцатки»?
— Тогда было два направления. Так сказать — «продвинутое» и «олдовое». К «олдовому» относятся «Дети Лейтенанта Шмидта». Их принимали в основном в провинциальных городах. Из продвинутых — «Какие-то Дяди» и «Парк Культуры». И были, конечно, свои «революционеры» — это «Номинал». Потом они переименовались в «Давай Покрасим Холодильник в Черный Цвет». А наверное самые продвинутые — это были «Хелтер Скелтер», и среди «брутальных» — это «Доктор». Потом они переименовались в «Цербер». Они тогда сами гитары делали страшные. Ты не представляешь, сколько тогда сил во все это было вложено. Ведь все это делалось с нуля.
Беседовал: Михаил Николаев
Фото: Александр Колпаков, Ольга Ивановская
ну конечно ))) у нас все крутые, всё сами знают ) а потом и выходит, что музыку вашу только ваши друзья и слушают, и то явно не потому, что она им нравится )
ДА ПРИКОЛЬНАЯ ХРЕНЬ )))ВЕСЕЛО ВАМ ТУТ.а тем временем группа The Outside Doors приглашает вас всех СЮДА
ДЕРЬМОВЫЙ КЛУБ,НЕКОМПЕТЕНТНОЕ ЖЮРИ,НО КОМУ-ТО И ЭТО В РАДОСТЬ...ЭТО ПРО БЛЮР КАФЕ...........
«...кипит движение в помойной яме...» (Е. Летов)
«Главное вовремя вильнуть бедром,будь ты на трибуне хоть помойным ведром.»))) (Шевчук.)))
прав горин, че поделаешь
Горин Несомненно прав особенно относительно голосования. Пока нормально не сделанна система на сайте ( не продуманна до мелочей так это и есть) да во много кстате проглядывается тонкий тролинг со стороны горина. На счет групп мне кажется он сказал все наоборот.
а мне кажется, что он хоть как-то пытался извернуться и сказать про кого-то хоть что-то позитивное.
не кривил бы душой — смешал бы всю эту хурму с дерьмом.
и правильно бы сделал.